Tofiq Köçərli
 
Mелодии, которые мы любили, я и деда…

Всегда самое трудное начать, тем более, когда понимаешь, что пишешь ни реферат, ни курсовую, ни даже сочинение. Хочу писать о дедушке, нет ДЕДУШКЕ, лишь большими буквами, на бумаге, можно отобразить каким великим человеком он был, хоть и избегал этого слова. Даже не верится что его больше нет, что зайдя к ним домой меня не поприветствует хрипло гортанный голос словами salam ceyran, что не увижу на его столе, в кабинете, листы бумаги исписанные резким вольным почерком, что на кровать, стул и кресло можно садиться, хотя раньше никто себе не мог этого позволить, не верю, что в доме на Лермонтова больше не будет табачного дыма и маячащего на балконе из стороны в сторону исхудалого силуэта с сигаретой в руке, с таким упоением затягивающего каждую каплю этого проклятого никотина, и баночки всегда полной окурков, что под сенью виноградной лозы, на даче, за столом, не будет его восторженных глаз, восхваляющих всю красоту каждой висячей виноградины и взывающих делать также всех окружающих, а самое ужасное, что каждое мероприятие, праздник и даже маленький соберун будет проходить без него и стул во главе стола всегда будет пуст.

Сегодня бабушка вернула магнитофон. Не хотелось брать его, но пришлось. Теперь он в этом доме сирота и совсем не нужен. Мне казалось если он останется там, все будет как прежде и вновь зайдя к ним опять услышу мелодии которые мы любили, я и деда...

А началось все летним, бездельным днем, когда на работе выдался незагруженный день и его надо было чем-то заполнить, желательно чем-нибудь веселым. Я вспомнила, что уже несколько дней как не звонила дедушке. Но звоня, не хотелось задавать ему извечные вопросы о здоровье, с тех пор как он заболел каждый, первым делом задавал вопросы лишь о самочувствии и хотя ему это очень не нравилось, изо дня в день, он самоотверженно и вежливо отвечал: "hər şey yaxşıdı ceyran, yaxşıdı", а ты по кашлям и дрожащему голосу понимала, как на самом деле обстоят дела в недрах его тела, в уставших легких. Мне хотелось отойти от этого избитого разговора, сделать приятное ему и себе. Думала послать цветы, он так любил розы, алые или заехать на обеденном перерыве к ним, прикупив пирожки, булочки, тортик или ... перебирая вещи в полочке рабочего стола, я наткнулась на диск Лучано Паваротти, в ту же минуту в голове вихрем пронеслись воспоминания озорного юношества, когда собравшись с подружками мы подшучивали над одноклассниками, имитируя разные голоса или просто ставя песенки в трубку. Как не стыдно, это же я решила сделать с дедой. Вставила диск в дисковод компьютера, надев наушники, прослушав все, выбрала наиболее понравившиеся произведения, в основном это были арии из классических итальянских опер, а также несколько народных песен в исполнении Паваротти и с надежной, что трубку поднимет деда, набрала их номер. Подняла бабуля. Я приложила наушник к трубке и по всей линии разнеслась музыка и струящийся голос Лучано, но, через несколько секунд, в трубке, параллельно, зазвучал совсем иной портящий все звук, звук отбойных гудков. Бабуля явно не поняла, ей не понравилось, но, не опуская руки, я заново набрала их, затаив дыхание, надеясь опять же, что поднимет дед. Но опять подняла бабуля, произнося ало уже более разгневанным, напряженно недовольным голосом и на этот раз все повторилось лишь с тем изменением, что на этот раз я даже не успела включить музыку, так молниеносно бабуля отреагировала на секундное молчание в трубке и вновь отбойные гудки. После второго отбоя мне стало совестно, что я мучаю людей, может они спали, ели, отдыхали, телевизор смотрели или еще чего, но atalar как никак üçdən deyib. Деда, деда, дедуля, молилась я, подними же ты! и о чудо я слышу его сухое ало с тянучим О, еще раз ало, третье я заглушила, включив на полную мощь музыку приложив наушник к трубке. Больше ало не было, но, к счастью, не было и отбойных гудков. Напрасны были мои опасения, на проводе любитель, ценитель всего прекрасного и знаток красоты. Он слушал без единого звука, не дыша. Я чувствовала, он вбирает в себя каждый звук, каждую нотку и наслаждается прилягнув на кровать, запрокинув голову, закрыв глаза, он где-то далеко там, в альпийских лугах с друзьями, с полным бокалом и улыбкой на устах...

Первая песня закончилась, я поставила вторую, за ней третью и четвертую и почти весь рабочий день с перерывами мы с дедой наслаждались целебной музыкой. При повторных звонках он больше не говорил ало, а ждал, даже жаждал мелодий и когда слышал, застывал.

На следующий день, взяв магнитофон и диск, я поехала к ним, покаялась перед дедой в своих деяниях, извинилась, особенно усердно прося прощения у бабушки, так грозно неодобрительно смотрела она на меня, а дедушка сказал: "mənə böyük zövq verdi, sən məni bir 10 il cavanlaşdırdın, sağol ceyran", знай я, что через несколько месяцев его не будет с нами, я бы каждый день звонила.

В последующие разы, приходя к ним, взамен привычного звука радио из кухни с "советскими" лозунгами и патриотичной музыки я слышала тихо напевающий мотив из спальни и узнавала в них те самые мелодии.

Сегодня бабушка вернула мне магнитофон... Дома я прослушала все песни, прорыдав от начала до конца, когда попыталась выключить не смогла, проверила не включила ли я случайно функцию повтора, но нет происходило что-то чудесное и невероятное она была нетронута, заел должно быть диск, он продолжал играть и играть и играл несколько часов, а потом сам же отключился. В этот момент, именно в ту секунду, я полностью осознала, что деды больше нет. Я стала утирать слезы, представила его лицо, мысленно собрала всю семью воедино, в гостиной, за столом и закрыла глаза, пытаясь запомнить эту сцену на всю жизнь: радостные полные счастья лица, горящие глаза, мы пытались уловить все, мимику, движение, каждый звук, слово, предложение, речь, мы счастливые, именно оттого что мы подле него, мы его производные, мы его часть...

Я открыла глаза уже спокойная.

И как будто что-то внутри заговорило, будто голос дедушки сказал:
"Не плач родная, мне хорошо милые мои, от каждого из вас у меня с собой частичка, а от тебя Лейла, вот эти песни"

Аğlama ceyran...

Лейла Исаева, внучка